сидни ненавидит это состояние, знаете,  предвкушения неизбежного. оно всегда приходит к ней раньше, чем успеет наступить вечео. раньше, чем свет софитов коснется лица, раньше, чем чужие взгляды, холодом пройдутся по телу. оно распускается внутри тихо, незметно, как яд, растворённый в шампанском.

(дюбуа любит шампанское.)

квартира дышит приглушённым полумраком. тишина здесь не пустая, а густая, вязкая, тяжелая. в ней застревают мысли, движения, даже (особенно) её собственное дыхание.

сидни стоит перед зеркалом и не она смотрит на свое отражение, оно на неё. хотя даже не так; не она - её версия. отточенная, сконструированная прожитыми годами.

почти живая.
(ударение на почти.)

платье лежит на кровати, чёрное до полной прозрачности смысла. ткань ловит свет и гасит его тут же, превращая блеск в тень. сид касается холодными пальцами шеи, там, где пульс всегда предательски честен.

сегодня она не уверена, что хочет честности.

- ты опять зависла.

голос слава вползает в комнату раньше его силуэта; тёплый и усталый одновременно. в нём странная мягкая грубость, но дюбуа к ней успела привыкнуть за прошедшие недели.

она отвечает не сразу, поджимает губы, прогоняя остатки кислорода через легкие.

- думаю, - выдыхает она наконец.

слово ложится слишком ровно. слишком аккуратно. ложь с идеальной осанкой, как и сама дюбуа.

слав появляется в дверном проёме, как тень, у которой есть привычки. рубашка на нём расстёгнута ровно настолько, чтобы выглядеть небрежно продуманным. в пальцах сигарета, ещё не зажжённая, но уже необходимая.

он смотрит.
(всегда смотрит.)

не на платье, не на стены. на трещины в её выражении лица - те, что не передаст глянец.

она поднимается с мест, в два шага у кровати. платье под пальцами холодное, как чужая кожа, что она вот-вот примерит на себя. ткань скользит вниз по телу, обволакивает, собирает её заново. сид исчезает внутри него и появляется уже другой.

почти безупречной.
почти настоящей.
п о ч т и.

молния на спине остаётся открытой, тонкой линией уязвимости, которую она не может закрыть сама.

- поможешь?

дюбуа не обернется, не убедится, разговаривает с человеком или пустотой. ей и не надо, его присутствие - это всегда тихое давление, как глубина воды, закладывающая уши.

он тянет замок вверх медленно, почти вдумчиво. звук сухой, металлический, прорезающий её дыхание.

- мы можем не идти,

не могут, скандала будет больше от её отсутствия, нежели наоборот.

- или можем пойти, но вкинуться в хлам уже в первые минут сорок.

глухой смешок ложится туда, где обычно начинается страх. сидни открывает глаза. она в последнее время училась впитывать в себя моменты. рандомные, важные и не очень.

в этом, казалось бы, и была из разница. слав зачастую путал свободу с роскошью, в её жизни. свободой у дюбуа и не пахло, потому что даже если не было ограничений - была цель, а это лимитирует не меньше.

сидни дюбуа - экспонат на витрине, а все, кто сегодня появятся на мероприятии, всего лишь придут на него посмотреть. потому что на деле, всем посрать на мероприятия алека дюбуа, но не посрать на драмы и скандалы, которые кипят внутри семьи.

в её жизни правда - это всегда смесь несовместимого. гордость, спаянная со страхом. независимость, прошитая зависимостью. любовь, которая давно сгнила, но всё ещё дышит.

с улицы доносится смех, чужой, лёгкий. как будто мир не знает, что внутри неё идёт тихая война без шанса на перемирие. издевка реальности.

- пойдём, - говорит сид, и слав гасит свет. комната погружается в темноту (они вместе с ней), но не исчезают, просто прячутся. как всё, что они не договорили.

она отслеживает убер, который показывает «в двух минутах».

- если увидишь моего отца, обходи любой ценой.

сид поворачивается к славу, взгляд отточено серьезный.

- and i fucking mean it, если надо, выпрыгни в окно. мой отец известный конченый ублюдок, умеет давить даже на то больное, о существовании которого ты сам не знал.

уж она-то знает; she did learn from the best. хотя, пожалуй, этих слов к своему отцу она бы не отнесла (obviously).

тачка останавливается перед ними, дверь открывается и пути назад более не остается.
ah shit, here we go again.