^{TROY JOSEPH,  26.}

bite my lip, I'm fallin' for you. you ask, I'm crawlin' on my knees, at your feet. I can help you with your dеmons. I want to bring 'em to life. don't keep them buriеd inside ( lord, forgive me, I've got an appetite, when she looks at me like that )

тело ломает низкими частотами. трой сидит в наушниках третий час. мир снаружи — вата, пропитана сукровицей. взгляд в монитор. бесконечные зубцы волн, он режет петли, вылизывает бит до состояния белого шума в голове.

говорят, он помешанный.
говорят, у него обсессия.

но

они не знают насколько.

она приходит неслышно. у нее всегда этот взгляд — немного мимо, немного сквозь. тонкие птичьи ключицы торчат из-под растянутого свитера, острые, как семплы, которые он все не может выровнять никак по тону. темные волосы падают на лицо, когда она наклоняется, чтобы взять со стола разбросанные мятые листы бумаги. трой делает вид, что не смотрит. едва слышно рычит (на выдохе) когда она слишком близко. запах. она пахнет табаком и чем-то сладким, как гниющие яблоки в заброшенном саду. он без единой подсказки ощущает, как медленно в его внутренности вплавляется нечто; звериное, древнее, как ритм шаманского бубна. хочется схватить это запястье — тонкое, с синими венами, — и проверить на прочность.

не сломается ли?

у нее кожа, наверное, тонкая, как папиросная бумага. он бы порвал ее одним движением.

он сдерживает свое желание. всегда сдерживает. только челюсти сводит.

новый трек называется dirty secret. он выложил его в три ночи в сеть. три тысячи прослушиваний за неделю. им не понять. там, в басовой партии, зарыт ее смех — он записал его украдкой в той забегаловке, где они пили дрянной кофе. трой нарезал этот смех на атомы, вшил его в бит, сделал так, чтобы он прорастал в мозг на подсознательном уровне (личинка в чужой черепной коробке). это его способ обладать. каждый звук — укус. он помечает территорию частотным диапазоном, который никто, кроме него, не слышит. у нее пухлые губы, и когда она слушает его демки, всегда прикусывает нижнюю. он видит, как зубы оставляют на ней крошечный след. ему хотелось бы стать этим следом.
он пишет текст, в котором нет ни слова о ней, но рифмы спотыкаются о ее имя. он строит стены из реверберации, чтобы запереть ее там, в эхо-камере своего сознания. пусть рзлагается внутри.

иногда ему кажется,

она знает. смотрит на него своими оленьими глазами и видит его настоящего, видит, как он ходит кругами по своей тесной студии, как поджимает пальцы, как сдерживает желание вцепиться ей в плечи и впечатать в стену, только бы ощутить биение сердца сквозь ребра.

она видит его одержимость и не отводит взгляд.

и это блять сводит с ума сильнее, чем неисправный компрессор.

он загоняет инстинкты в драм-машину. там им самое место. жесткие ритмы, ломаные сбивки.

каждый удар бочки — это удар пульса (одичалого. голодного)

он никто. просто парень, что делает музыку для нее одной, даже если весь остальной мир слышит только шум. он сидит в студии, пока она спит на продавленном диване. ее темные волосы разметались по подушке, тонкие пальцы поджаты к подбородку, губы приоткрыты. он смотрит. он не может отвести взгляд. метроном в голове отсчитывает пульс. ее или его (?) уже не столь важно.

трой выкручивает громкость на минимум. пишет новую партию синта. волна. еще волна.
звук течет как слюна, как кровь, как что-то липкое изнутри.

он хочет, чтобы этот трек обвил ее запястья, чтобы лег на горло

— нежно

(почти не касаясь)

зверь внутри скулит, когти скребут изнутри.
просит выпустить.

укусить.
разорвать.
пометить.

оставить безусловный маркер принадлежности.

пальцы загоняют его в секвенсор.

там ему место.

там

самое место ему самому.